Глава десятая. ОФИС НЕЧИСТОЙ СИЛЫ.
- Куда тебя понесло, нерусский самоубийца? – ехидно поинтересовалась Татьяна. – Эх, мужики – братья наши меньшие!
- Это нужно сжечь? – вопросом на вопрос ответил Рэйф, насухо вытирая клинок обрывком синего шарфа.
- Само собой, - роясь в карманах в поисках зажигалки, кивнула знахарка. – А пепел захоронить и могилку солью присыпать. Осиновый кол – это неконцептуально.
Ей вдруг пришло в голову, что и через десять лет она будет так же язвить, а он – пропускать колкости мимо ушей. Не худший вариант семейной жизни, между прочим. Если все время сюсюкать, появляется ощущение, что объелся вареной сгущенки: сначала сладко, потом – принесите тазик!... Рэйф сосредоточенно рассматривал тело. Смерть вернула Последнему Поцелую человеческий облик, и теперь на черном снегу лежал обезглавленный труп тщедушного мужчины неопределенного возраста, едва прикрытый клочьями изодранной и грязной одежды. Отрубленная голова откатилась на десяток шагов, кровь на целый локоть прожгла снег..
- Пойди собери хвороста, - велела Татьяна.
Юноша кивнул и направился к чернеющим в лунном свете громадным елям. Таню укололо недоброе предчувствие.
- Стой, не ходи!
Рэйф недоуменно оглянулся.
- Лучше держаться вместе, - пояснила знахарка. – Мне здесь не нравится. Ты ничего особенного не замечаешь?
Юноша обвел взглядом поляну, на которую их выбросило вслед за беглецом, темную зубчатую стену ельника, окружавшую её с трех сторон… С четвертой была проселочная дорога, припорошенная снегом и ярко освещенная полной луной. И силуэты деревьев, и снег, и луна – всё казалось каким-то искусственным, ненастоящим.
- Это обман, - коротко охарактеризовал он увиденное.
- Вот именно, - одобрительно хмыкнула Таня. – Иллюзия. Декорация.
Залитая лунным светом дорога казалась безопасной, едва ли не уютной по сравнению с угрюмым ельником . «Точно заманивает», - с неудовольствием подумала Татьяна.
- Думаю, кто-то предлагает нам встречу, - предположил Рэйф. Он имел в виду «переговоры», но ему не хватило запаса русских слов.
- Так и с апостолом Петром встретиться недолго, - заметила Татьяна. – Это ловушка!
- А вдруг мы узнаем что-то важное?
- Всё равно глупо лезть в мышеловку. Если этот «кто-то» хочет поговорить, пусть сам приходит.
- Справедливо, - прозвучал бархатный женский голос. – Что ж, я здесь.
Лунное серебро сгустилось в статную и величественную фигуру. Незнакомка была высока ростом – на голову выше Рэйфа, уж не говоря о Татьяне, которая запросто прошмыгнула бы у неё под мышкой. Льющаяся блестящей волной иссиня-вороная грива, черные брови вразлет, белая, точно светящаяся кожа... На вид красавице можно было бы дать лет тридцать-тридцать пять, если бы не глаза.
Огромные, фиалкового цвета – и такое бывает? – глаза незнакомки были двумя туннелями в вечность. Что-то древнее, древнее самой смерти, смотрело из глубины её лиловых зрачков. И было ясно, что прекрасное женское тело, совершенные черты – лишь маска, иллюзия, что это Существо изначально не имело ничего общего с человеком.
- Кто ты? – почти выкрикнула Татьяна. Рэйф молча шагнул вперед, заслонив её плечом, - так при любом намеке на опасность заслонял собой хозяйку Настин пес.
- У меня много имен. Зови меня Морганой – это напоминает о старых добрых временах, - усмехнулась красавица. – Я пришла, чтобы поговорить с тобой, вели своему пажу нас оставить.
- И не подумаю.
- Ну, как знаешь, - Моргана холодно улыбнулась. – Тогда, по крайней мере, побеседуем в более комфортной обстановке.
Останки зарубленного оборотня вспыхнули и за доли секунды рассыпались пеплом. В тот же миг поляна в лесу исчезла, сменившись просторной каминной залой.
- Дешево ты ценишь своих слуг, - заметила Таня, опускаясь на покрытую волчьей шкурой дубовую скамью.
- Это не мой слуга. Я не работаю с подобным, гм… человеческим материалом. Конечно, со времен моей юности всё измельчало, но я брезглива.
Моргана по праву хозяйки заняла единственное кресло с высокой спинкой и подлокотниками в виде оскаленных волчьих морд. Рэйф остался стоять, не спуская с неё глаз. Обнаженный меч он держал прибранным к бедру, точно ожидая атаки.
- Юноша, ну полно испепелять меня взглядом – платье того гляди задымится, а это лучший дамаст*! – насмешливо бросила красавица. – Подите, займитесь камином. Когда дамы беседуют, дело пажей – прислуживать и не встревать.
Рэйф вопросительно взглянул на Татьяну. Та кивнула, и молодой человек подбросил в камин ароматных можжевеловых дров, на которые жадно набросилось пламя.
- Выпьешь? – Моргана наполнила два чеканных серебряных кубка темным вином из такого же кувшина.
- На работе не пью.
- Как знаешь, - повторила она и пригубила вино. – Топор-то положи, или он дорог тебе как память?
- Угадала, - сухо кивнула знахарка. – Бабушкино наследство.
- «Привыкли руки к топорам…» - Моргана снова язвительно усмехнулась, и Тане захотелось её придушить. – А ведь ты женщина. Хочешь, я сделаю тебя красавицей? Десятки мужчин станут тебя добиваться, тебе останется только выбирать.
- Как ты примитивна, - с презрительной жалостью ответила Таня.
- Это был пробный шар. А как насчет твоего дара? Хочешь стать лучшей, самой знаменитой? Победительницей «Битвы экстрасенсов»?
- «Быть знаменитым некрасиво»*.
- Допустим. Но деньги, состояние? Возможность разом решить все проблемы, больше никогда не работать ради куска хлеба, путешествовать, познавать мир, делать лишь то, что нравится?
- Нет.
- Нет? – Моргана поставила кубок на подлокотник. – Подумай еще раз. Разве справедливо, что ты – сильная, умная, талантливая – вынуждена бороться за выживание? Зависеть от прихоти глупцов, которые досаждают тебе своими надуманными проблемами, тратить на них свое время? Отказывать себе в том, чего ты заслуживаешь больше, чем они – в комфорте, изысканных дорогих вещах, красивой одежде?
Татьяна угрюмо молчала.
- Тебе тридцать два года, и ты живешь в собачьей конуре с отцом – это нормально? Ты не можешь позволить себе ничего лишнего – ни перекусить в кафе, ни сходить в парикмахерскую, ты ездишь в маршрутках и одеваешься в сэконде – это справедливо?
- Что ты толкуешь мне о справедливости? – усмехнулась знахарка. – Мы живем не в идеальном мире, а в пространстве ненависти, созданном грехами наших отцов. За каждым из нас тянется длинная вереница предков – убийц, лжецов, блудников, богохульников, насильников, клятвопреступников! Кто может похвастаться, что в его роду были одни святые?... Наши прародители сеяли зло, а мы пожинаем его плоды. На что же мне жаловаться – на то, что Бог не озаботился построить для меня башню из слоновой кости?
- Ты верный вассал. Жаль только, твой Сюзерен не слишком щедро платит за твою преданность!
- Платят наемникам, - отрезала Татьяна, для которой не прошли даром беседы с Настей о рыцарстве и Средневековье. - Верность вассалов вознаграждают иначе.
- Думаешь, тебя ожидает награда на небесах?
- Думаю, что мы попусту тратим время.
- Постой! – теперь прекрасная и надменная собеседница Татьяны выглядела едва ли не обескураженной. – Может, ты думаешь, что я тебе лгу? Что не в моей власти дать тебе всё то, что я предлагаю?
- Нет. И да. Я знаю, что чудеса могут твориться силой Элоим Ашерим – «других богов». Но ты богата не собственным, а заемным богатством – ведь твое начало не в тебе самой, а в Боге.Ты и тебе подобные – всего лишь слуги, обокравшие господина.
- Пусть так, - холеные, унизанные кольцами пальцы Морганы стиснули ножку кубка, вино плеснуло на темную поверхность мореного дуба. Татьяна представила себе эти пальцы на своем горле и непроизвольно сглотнула. – Пусть так, но я бессмертна и могущественна, а ты мала и ничтожна, и я могу раздавить тебя как блоху.
- Ошибаешься. – Таня была бледна, но глаза за стеклами очков сверкали сталью, и в голосе тоже звенела сталь. – Мы говорили о вассалах и сюзерене. Сюзерен не платит вассалам – он разделяет с ними свою власть и честь. Если Господь призовет меня, ты можешь послужить ножницами в Его руке и перерезать нить моей жизни, но это ничего не изменит. Я останусь верным вассалом, Он – хозяином, а ты – вороватой горничной.
- Ты бы дорого заплатила за свою дерзость, если бы не другой… верный вассал. – Какое-то время Моргана молчала, сжав губы, затем резко бросила: - Что ж, покажись, раз пришел. Хотя тебя я в гости не приглашала.
- Твое гостеприимство очаровательно, однако злоупотреблять им не стоит, - заметил Эмрис, материализуясь за креслом Морганы и жестом фокусника извлекая из её роскошных волос длинную шпильку, подозрительно смахивающую на стилет. – Должна быть в женщине какая-то загадка! Кансаси*, например… Всё так же любишь экзотику?
- Всё так же не люблю шутов! – рявкнула Моргана, смахнув рукавом многострадальный кубок.
- Да уж, чувства юмора тебе всегда не хватало, - Эмрис подобрал его, оценил объем и присвистнул: - Лапа, ты бы хоть закусывала! Тебе уже к наркологу пора!
- Убирайтесь!
- Не вопи, уже уходим. На экспертизу! – пояснил он, любовно прижимая кувшин к майке с английской надписью «Истинное совершенство».
- На вынос, - уточнила честная Таня.
- Жрите, не отравлено… - Моргана залихватски махнула вторым рукавом, при этом из него выпал и брякнулся на пол тяжелый кинжал. – Заколоть или проклятие наслать – это сколько угодно, а яд не по моей части, тьфу!... Возьми на память, - она указала взглядом на оружие.
- Не могу, - с сожалением покачала головой Таня. – Отдарить нечем.
- А ты мне вот это подари! – Моргана, захихикав, ткнула пальцем в Танину малиновую толстовку с надписью русскими буквами «Идите в ж…, не видно – я фея?!». Татьяна с ужасом поняла, что демоническая красавица пьяна как сантехник.
Делать нечего – кинжал пришлось взять, а толстовку снять.
- Ты мне нравишься, - осчастливила Таню Моргана. – Я не стану стирать твою одежду у брода*.
- Пошли, ребята! – поторопил Эмрис. Когда Татьяна и Рэйф подошли к нему, он вдруг поклонился Моргане и без тени усмешки произнес:
- Слава великой Морриган, Королеве Призраков!
- Великому Эмрису, Хранителю Британии – здравствовать и радоваться, - огрызнулась та. Татьяне показалось, что в этом обмене приветствиями таилась угроза.

- Кто такая Морриган? – Таня требовательно ухватила Эмриса за рукав.
- Богиня войны. Чем еще с таким добрым лицом можно заниматься? – буднично пояснил тот.
- А Моргана?
- Её аватар, - пояснил Эмрис. – Один из многих.
Они шли через бесконечную анфиладу залов, обстановка которых напоминала лавку древностей или запасник какого-то невиданного музея: громоздкая старинная мебель соседствовала с чучелами воронов и волков, драконоголовая ладья викингов уживалась с кельтской боевой колесницей, а рыцарские доспехи и холодное оружие - с батальными полотнами, среди которых Татьяна узнала «Апофеоз войны» Верещагина и «Валькирию над сраженным воином» Константина Васильева. Некоторые предметы имели музейно-антикварный вид, другие выглядели так, словно ими регулярно пользовались. Слуг или других обитателей этого странного замка не было видно, и только чучела, точно стражи, провожали чужаков недобрыми взглядами.
- А они точно мертвые? – не выдержала Таня. Пустые стеклянные глаза огромных зверей действовали ей на нервы .
- Не укусят, - отмахнулся Эмрис. – Тем более, что хозяйка гарантировала тебе безопасность.
- Ээ… Когда?
- Когда пообещала не стирать твою одежду у брода.
Таня не поняла, но решила не переспрашивать. Она с напряженным интересом оглядывалась по сторонам. Вещи могут многое рассказать о своем владельце. Например, нарочито затрапезный прикид самой Татьяны – мешковатые брюки карго, подпоясанные солдатским ремнем, тяжелые мужские ботинки, камуфляжная майка – отдавал не бедностью (бедность стыдливо скрывают), а дерзким вызовом: «Лучше не учите меня жить, добром не кончится!» То ли замок, то ли дворец Морганы отзывался о хозяйке нелестно. «У бывшей русской подданной в квартире кавардак, а значит, что-то и в душе наверняка не так…»* Казалось, обитательница этого странного жилища пробует собрать себя воедино из разрозненных частей, осколков давно минувших эпох, случайного набора фрагментов уже несуществующей мозаики. Но все эти предметы не желали становиться послушными кусочяками смальты – они жили отчужденной, призрачной жизнью, никак не складываясь в целое. «Не дом, а монстр Франкенштейна», - подумала Таня с невольной жалостью.
- И каков вердикт? – поинтересовался Эмрис, от которого не укрылось Танино любопытство.
- Она потеряла себя, - вздохнула Татьяна. – Но в сущности она неплохая, нет, неплохая. Какая у неё, должно быть тоска!...
- Тогда скажи, как не потерять себя, - попросил Великий Дракон.
- Просто каждый раз, когда приходится делать выбор, нужно выбирать себя. Понимаешь? Не свой успех или свою безопасность, а себя – свою личность, свои ценности. Что с ними произойдет – сохранятся они или разрушатся? Это и должно определить твоё решение.
Случайно или нет, но именно в этот момент обстановка вокруг них разительно изменилась. Бог знает какая по счету комната, заставленная антиквариатом, за который коллекционеры заплатили бы цену «Боинга», вдруг начала расплываться, как политая водой акварель. Ребята оказались на лестничной клетке обыкновенной панельно-блочной многоэтажки, перед тривиальнейшей дверью лифта со столь же тривиальной надписью «На х… с пляжа!».
- Нам сюда, - уверенно заявил Эмрис, нажимая кнопку вызова. – Вовремя наша красавица одумалась. Еще немного, и я уронил бы эту избушку на курьих ножках на пол!
Кабина лифта тоже была обычной, в меру загаженной – вот только ехали они так долго, словно в доме было как минимум сто этажей.
- Игрушку-то покажи, - попросил Эмрис. Таня молча протянула ему подарок.
- Баселард, - резюмировал он, на полпальца выдвинув из ножен узкий обоюдоострый кинжал с крестоообразной гардой и навершием из бирюзы. – Рыцарское оружие.
- И воистину великолепное, - заметил Рэйф. Он мог бы добавить, что такие кинжалы стоят дороже коня. Ну, положим, не боевого, но старушка Красотка (где-то она теперь?) пошла бы в уплату за одни только ножны, отделанные серебром, или за украшающий рукоятку камень.
…Двое парней и молодая женщина вышли из подъезда неприметной девятиэтажки, пересекли двор и оказались на перекрестке возле памятника Самолету. Это перекресток пользовался в городе недоброй славой. Именно здесь, напротив арки Ипподрома, оборвалась жизнь Настиной мамы – вспомнив о подруге, Таня достала мобильник и нажала клавишу быстрого набора.
Настя пользовалась услугой «Гудок» - вместо обычных сигналов при звонках на её номер звучала музыка. «Она хоть бывшая, но подданная русская, она такая же москвичка, как была», - услышала Татьяна и чуть не выронила телефон.
- Вы живы?! – завопила Настя.
- Мы – да, - лаконично ответила Татьяна. – А клиент – мертв, и весьма.
- Пусть земля ему будет железобетоном!
Спешившие по своим делам прохожие мельком задерживали взгляд на молодых людях, несших меч и топор, и девице с оттопыривающим полу куртки кинжалом в выложенных черненым серебром ножнах. Воинственный вид друзей никого особо не беспокоил – их принимали за ролевиков, возвращающихся с полигона. Прошел собачник с американским стаффордширским терьером, ради морозной погоды одетым в камуфляжный комбинезон и голубой десантный берет. Пес-десантник привлек гораздо большее внимание, чем великовозрастные чудаки, в детстве недоигравшие в казаков-разбойников. К подножию памятника озябшие новобрачные возлагали цветы, на злополучном перекрестке джип «поцеловался» с маршруткой, и водители вяло переругивались в ожидании гаишников. Огромный город жил обыденной жизнью, не помышляя ни о каких чудесах.
- Где вы были-то? – голос подруги дрожал. – Мы уж не знали, что и думать!
- Где-где… В офисе нечистой силы!

Глава одиннадцатая. ЛИФТ ВНЕ РАСПИСАНИЯ.

…И в новой жизни, непохожей,
Забуду прежнюю мечту
И буду так же помнить дожей,
Как нынче помню Калиту? (А.Блок)

Мы возвратимся туда, где мы не были прежде…   (Нателла Болтянская)
Из дневника Анастасии Сеславиной.
"…Когда человеку ставят ультиматум: «Я или твои гнусные родственники», «Я или твои
друзья», «Я или твоя идиотская работа» - он перестает любить. Пусть не сразу,
пусть даже на какое-то время он уступит – но не забудет и не простит. Я бы не
простила.»
Настя задумчиво почесала ручкой кончик носа и обвела взглядом комнату. Она была дома– заглянула на денек, чтобы взять кое-что из вещей и успокоить бдительных старушек-соседок. Нужно было закончить статью, но Настя ленилась – избаловалась в гостях у Татьяны, счастливой обладательницы старенького «Пентиума». Компьютер периодически зависал и, по мнению хозяйки, страдал вялотекущей шизофренией, но
по сравнению с пишущей машинкой был чудом научно-технической мысли. Эту машинку
с клавиатурой, о которую подушечки пальцев разбивались в кровь, Настя уже ненавидела, как и свою работу в «Эре Водолея».  Как всякий человек, зарабатывающий на жизнь сочинительством, Настя всегда с особенной охотой писала всякую ерунду, не имеющую отношения к работе. Стихи, например. Или дневник. Усмехнувшись этой мысли, девушка встала и подошла к окну. Не унимавшаяся вторые сутки метель
стерла границы земли и неба, ветер выл, как в степи, казалось, сквозь свист поземки вот-вот пробьется колокольчик заблудившейся тройки. Снежный заряд ударил в стекло, Настя невольно отшатнулась. Ей вдруг показалось, что этот летящий снег безвозвратно отрезает её от прежней жизни, укрывая белым саваном прошлое, в котором осталась бедность, тоска, неудачи и одиночество, но и бесценный опыт,
и вдохновение, и редкие солнечные зайчики счастья. Свидетелями этого были пыльный
шкаф с пестрыми корешками книг, фарфоровая статуэтка лежащего жеребенка, мельхиоровая
шкатулка, в которой Настя хранила бабушкино наследство – нитку жемчуга,
серебряную подвеску с бирюзовым «глазком», такой же перстень и единственную сережку (вторая потерялась, когда Настя в первый и последний раз надела парюру*)…
Девушке показалось, что все эти предметы  взирают на неё с безмолвным укором, печально ожидая решения своей участи. Никогда прежде Настя не чувствовала с такой остротой связь между вещами и жизнью своей души. «А не потеряю ли я себя, лишившись всего этого?» - подумала она с тревогой.
«Если чья-то любовь длится долгие годы, это не значит, что ему повезло (а вам, соответственно,
нет). Это значит, что он сделал такой выбор. Любовь не продолжается сама по
себе.» -  «Кому как не мне судить об этом! – развеселилась Настя. – Хотя…Джейн Остен, королева жанра лав стори, тоже никогда не была замужем. Так и умерла старой девой.»  Метель между тем стихла, и старые клены, отяжелевшие от снеговых шуб, наподобие триумфальных арок нависли над тротуаром. Зрелище было
живописным, и Настя в который раз пожалела об отсутствии цифрового фотоаппарата
– невообразимой роскоши при её  скудных средствах, - как вдруг квартира огласилась пушечным лаем Пришельца.  Леденящему кровь «Грр-воу» откликнулся полный ужаса мужской голос за дверью, которая затряслась от яростных хаотичных рывков.
Удерживая за ошейник рычащего кобеля, Настя открыла дверь и натурально остолбенела.            Скрючившись, синими от наколок ручищами держась зазамочную скважину, подвывало и дергалось, безуспешно пытаясь освободиться, здоровенное человекообразное мужеска пола (налитый кровью жирный загривок сделал бы честь породистому племенному быку). Руки гориллы, удерживаемые
неведомой силой, не отрывались от двери, мясистые кривоватые ноги суетливо двигались вприсядку, а обширная «корма» ходила ходуном. Всё вместе взятое до такой степени напоминало нелепый и непристойный танец, что Настю разобрал смех.
- Это что за большевик лезет к нам на броневик? – поинтересовалась девушка, постучав согнутым пальцем по пунцовой от напряжения, усыпанной каплями пота бритой макушке. Ответ незадачливого визитера содержал ноль полезной информации – так, серия нечленораздельных сигнальных криков. Однако горестный вой был обильно сдобрен обсценной лексикой, и Пришельца это возмутило – разговаривать с хозяйкой в таких выражениях он не позволял никому.
- Грр, - вознегодовал волкодав и распахнул крокодилью пасть, нацелившись на филейную часть незваного гостя.
- Нельзя! Гадость! Живот заболит! – Настя втолкнула пса обратно в квартиру, загородила собой дверной проем и в полной растерянности уставилась на незнакомца. Тот, судя по всему, выдохся окончательно и уже не приплясывал, а, стоя на коленях, размеренно бил челом о многострадальную дверь. Из
квартиры напротив высунулась пожилая соседка:
- Настенька, что-то случилось? Позвонить в милицию?
- Нет, что вы, Севилья Петровна! –запаниковала девушка. – Всё в порядке, я тут… это… слесаря вызвала! А он, кажется, пьян!
- Безобразие! – с энтузиазмом подхватила старушка. – Да он же на ногах не стоит!
- Сейчас поставим, - веско произнес знакомый голос, и Эмрис, появившись из-за Настиной спины, одарил старушку ослепительной, хоть и несколько хищной улыбкой: - Добрый день, Севилья Петровна! Ой, а это не
у вас что-то горит?
- Оладушки!.. – пожилая женщина всплеснула руками и бросилась спасать кулинарный шедевр.
- Материализуешься в ванной комнате, когда я принимаю душ, - ошпарю, - вместо приветствия посулила Настя. – И, кстати, кто тебе разрешил превращать мою дверь в мухоловку?
- Главное, что «муха» попалась, - прагматично заметил хроновояжер. – Да отпусти ты дверь, ушлёпок!            В ту же секунду здоровяка отбросило от двери, точно она была резиновой. Он плюхнулся на копчик и безумным взглядом уставился на свои руки, трясущиеся, как с похмелья.
- Леди, будьте так добры удалиться к себе, -потребовал Эмрис, смягчив приказной тон поклоном. – Это мой пленник, и я намерен его допросить.
Девушка пожала плечами: ей не было жаль уголовника (еще чего!), но не было и охоты присутствовать при допросе. От Эмриса с его совершенной красотой и отрицательным обаянием Настя вообще старалась держаться подальше. «И почему он мне нисколько не нравится?» - спросила она себя и сама
же ответила: «Потому, что он из тех мужчин, которые делают женщину счастливой
на одну ночь и несчастной на всю жизнь.» Злобно покосившись на торчащий из пишущей машинки бумажный лист, Настя решила не делать из работы культа и плюхнулась в кресло с порцией пломбира. Смакуя лакомство, она подумала об Алистере, улыбнулась этой мысли и внезапно поняла, что не хочет «форсировать» их отношения. Она любила своего рыцаря, но была из тех, для кого счастье не только в любви. То есть и в любви тоже, но смысл этой любви – не семья, не постель и даже не выживание в
этом жестоком мире. Её огонь не опаляет страстью, и домашних котлет на нем тоже не нажаришь – но он словно выплавляет в тебе что-то, чего не было прежде. Кисейную барышню делает амазонкой, неудачницу – королевой, оторву – Прекрасной Дамой...
"Любовь – это алхимия, - вывела Настя в дневнике каллиграфическим почерком перфекционистки. – А человеческая жизнь –тигль, в котором свинец страданий превращается в золото опыта.»
- Красивая метафора, - хмыкнул Эмрис,бесцеремонно заглянув ей через плечо. – И что же тогда Великий Магистерий*?
- Наше истинное «Я», - просто ответила Настя.– Мы, люди, так устроены, что узнаем и обретаем себя только в любви. Потерять  любовь – значит в каком-то смысле потерять себя: никто ведь не видит тебя таким, как тот, кто смотрит глазами любви. Ну как, снял допрос?
- Разумеется, - последовал небрежный жест узкой длиннопалой кисти. – Клиент побежал сдаваться на Нагорную*. Галоперидол наше всё!
- А кто он вообще такой? И что ему было надо? - Да никто, обычный мелкий уголовник. Тебя ему заказали.
- ?!
- Вы дождетесь - кого-нибудь из вас убьют, и нам, прости за цинизм, придется искать нового кандидата! – в обманчиво тонких пальцах Эмриса, жалобно хрустнув, погиб карандаш. – Пора на что-то решиться. Ты
готова?
- Что, прямо сейчас? – растерялась девушка.
- Нет, до Троицына дня будем сопли жевать!Интеллигенция! – это слово Великий Дракон произнес с интонацией большевистского комиссара. – Полчаса тебе на сборы, время пошло.
Настя в панике заметалась по комнате, хватая паспорт и фотоальбом, свой университетский диплом и родословную пса, бабушкину шкатулку и зеркало, Танин рисунок спящего рыцаря и икону «Чудо Георгия о змие», Евангелие и зачитанный до дыр роман Марии Семеновой. Романом бедная сумка подавилась
окончательно, и девушка вытащила с антресолей канареечный рюкзачок с надписью «Pedigree», с которым водила Пришельца на выставки. Так же лихорадочно метались её мысли: «ни кина, ни дискотеки» - куда ни шло, а книги как же?! А кушать что? Капусту, кажется, завезли в Англию римляне, а вот о молодой картошечке с хрустким малосольным огурчиком придется забыть. И о любимом шоколадном пломбире, и о йогурте, и о сгущенке, и – о ужас! – об ароматном, свежезаваренном чае!!! Чайком-то в
средневековой Англии тоже ни за какие деньги не побалуешься – ни черным цейлонским, с медом и лимоном, ни китайским зеленым с мятой, ни охлажденным каркадэ с кубиком льда!..Не стесняясь присутствием Эмриса, Настя рылась в шкафах, без разбора вываливая на пол книги, тетради, одежду, вплоть до интимных деталей дамского туалета – привычного  нам нижнего белья в  двенадцатом веке тоже еще не изобрели! Как, впрочем, и шампуня, так что мыть голову придется корнем мыльнянки, а тонировать волосы – сиропом из белого вина, прокипяченного с медом. Сколько же, оказывается, вещей, без которых жизнь для
современного человека станет некомфортной, а то и попросту невыносимой!..
Настя бросилась на кухню, выгребла из холодильника ветпрепараты, а из аптечки –
джентльменский набор: перекись водорода, йод, марганцовку, парацетамол, активированный
уголь, найз, который только и спасал её от приступов мигрени. Прихватила пачку
чая, любимый бокал и все наличные запасы пряностей – валюта, почти как в России
водка!.
- А это куда? – простонал Эмрис, увидев, как раскрасневшаяся Настя тащит огромный пакет cобачьего корма. Его душил смех.
- Моя собака тоже человек! – огрызнулась девушка.– От непривычной пищи у неё расстройство может случиться, а у вас там и ветврачей-то нет – одни коновалы!
Когда полчаса истекли, Настя стояла посреди комнаты, навьюченная сумкой, рюкзаком и двумя пластиковыми пакетами. Карманы куртки раздувались от прихваченных в последний момент жизненно необходимых мелочей типа зажигалки (как она вообще приблудилась к некурящей Насте?), темных очков-«авиаторов» (средневековые модницы будут раздавлены!) и плитки шоколада. Из рюкзака нахально выглядывал
плюшевый медведь, подаренный коллегами на тридцатилетие (он так жалобно и укоризненно взглянул на предательницу-хозяйку, что совесть её не то чтобы уколола, а пырнула большим ветеринарным шприцем). При этом она еще ухитрялась держать поводок Пришельца, на котором, помимо цепи-ринговки, был ошейник с пристегнутым намордником.
- Ну, я готова… - прохрипела Настя, сгибаясь под тяжестью «нажитого непосильным трудом
…Ключ в замке повернулся с прощальным, скребущим сердце звуком. Эмрис, скотина такая,
и не подумал взять у дамы хотя бы одну сумку, но лифт всё же вызвал – и на том
спасибо, иначе пришлось бы нажимать кнопку вызова носом. Лифт шел долго, отстукивая бесчисленные этажи. Наконец автоматические двери открылись, и вместо родного подъезда Настя, не особо и
удивившись, увидела… точно такой же лифт, из которого выпала лучшая подруга.
Именно выпала, сгибаясь под тяжестью гитары и гигантского рюкзака, из которого  выпирали углы книжных переплетов и торчала большеглазая мордочка плюшевого пони. Увидев этого пони, Настя выронила всё,
что держала в руках, и скрючилась, повизгивая и только что не рыдая от смеха.
Секундой спустя Татьяна разглядела мишку и тоже принялась хохотать, некуртуазно
тыча в подругу пальцем. Рэйф, с кошачьей переноской и увесистым пакетом
«Вискаса» в руках (видимо, ничего более существенного ему не доверили), застенчиво улыбался.             Двери лифта за Настиной спиной снова лязгнули, выпустив Алистера и Клэр. Облик молодого человека – куртка, камуфляжные брюки со множеством карманов, зимние кроссовки, вместительная спортивная сумка через плечо – обманул бы даже ветерана «Космопоиска»*, сточившего зубы на костях
пришельцев и попаданцев. Парень как парень, ролевик или реконструктор – то-то из сумки видна рукоять меча, переливающаяся разноцветной эмалью…  Клэр, в светло-голубых джинсах стретч и бирюзовой курточке, с белым вязаным шарфом на шее и сумкой модели «почтальон» на длинном
ремне, казалась студенткой-первокурсницей из небогатой интеллигентной семьи.
Филологиней с бюджетного отделения, вернее всего. Уж точно не юрфак и не управление и финансы.                      Алистер галантно подхватил Настины сумки. Очередной лязг автоматических дверей – и на площадке появились отец Георгий и Гимар де Бланшфор. Батюшка, облаченный поверх рясы в камуфляжную куртку, нес связку икон и богослужебных книг, а рыцарь держал на руках щенка. Из всех хроновояжеров он
один был одет сообразно эпохе – как в тот день, когда нелегкая занесла его в
окрестности Самары. «Вот так встречаешь на улице странно одетого типа и думаешь – кинопробы, фотосессия… А он – настоящий! – подумала Настя. – И хорошо, если вообще человек, а не фольклорный элемент вроде Эмриса.» Все-таки человеческая психика удивительно пластичная вещь – когда на голову Насте свалился натуральный живой крестоносец, она была шокирована, но последующие
чудеса, будь то побоище в ночь Хэллоуина или охота на оборотня, воспринимала
буднично, с долей цинизма: «Уж мы котов душили-душили…»
*Парюра - набор ювелирных украшений, включающий два-три (малая парюра) или до 10-15 предметов (полная, или большая парюра).
    *Одно из названий философского камня
    *Нагорная - улица в Самаре, на которой находится психдиспансер
    *ОНИОО Космопоиск - добровольное общественное объединение, члены которого заняты поиском и изучением паранормальных явлений.

…Как выяснилось потом,каждый услышал своё: кто-то – орган, кто-то - высокий и чистый звукрога, кто-то – отдаленный церковный благовест. Насте почудился долгий, щемящий
крик одинокой чайки над волжским плесом. И тотчас воздух задрожал и заколебался,
повеяло озонной свежестью и нежным ароматом цветущих яблонь. Полупрозрачные
лепестки, кружась, опускались на плечи, устилали пол под ногами, белоснежными
бабочками садились на раскрытую ладонь и черный собачий нос… Настя ощутила
тяжесть на своих плечах, и эта тяжесть не имела ничего общего с весом рюкзака –
она была новой и вместе с тем почему-то казалась смутно знакомой. Девушке очень
хотелось рассмотреть себя, друзей, окружающую обстановку - мешал яблоневый
цвет, свихнувшийся и вообразивший себя метелью.
Душистая вьюга из белоснежных лепестков унялась так жевнезапно, как и разыгралась. Настя подняла голову и увидела над собой высокие
своды зала с рядом узких стрельчатых окон. Своды поддерживали двенадцать каменных
колонн, на которых висели гербовые щиты – внимание девушки привлек пурпурный щит
с пятью золотыми крестами, носивший следы многочисленных ударов.* По мраморным
плитам пола петлял искусный орнамент из цветного камня, многоцветные витражи в
окнах изображали евангельские сюжеты – Поклонение Волхвов, Моление о Чаше, Тайную
Вечерю, - стены зала украшали тяжелые драпировки. На одной из них был изображен
рыцарь на боевом коне, в золотом шлеме с гребнем в виде дракона и со знаменем в
руке; знамя представляло собой образ Девы Марии с Младенцем. Такой же образ,
только меньший по размеру, был написан и на круглом щите рыцаря. Изображение
напомнило Насте знакомые с детства православные иконы, необычной была лишь
золотая корона на голове Богоматери.             По правую руку от рыцаряДевы Марии другой паладин убивал дракона, сражающегося со львом, по левую –
первый рыцарь, но уже с королевской короной на шлеме, рубился в какой-то битве*.
Из колонн выступали фигуры рыцарей в полном вооружении – кто в кольчуге, кто в
чешуйчатой броне, кто с мечом-каролингом, кто с копьем и кулачным
щитом-баклером. Одно из каменных изваяний выглядело диковинно: непокрытая
голова, заостренные уши, чуть раскосые миндалевидные глаза… Настя удивилась и
мысленно завязала узелок на память.             В центре зала находился монументальный круглый стол,окруженный креслами, каждое из которых сошло бы за княжеский трон. Кресел было
двенадцать, их высокие спинки украшало рельефное позолоченное изображение
летящего голубя. Напротив располагался выход на галерею, который словно охранял
гигантский мраморный ангел в рыцарских доспехах. Нечеловечески прекрасный
каменный лик не имел ничего общего с женственной красотой ангелов, виденных
Настей на иконах: это было смертоносное совершенство меча. Меч Господа, рыцарь
из рыцарей – таков был этот воин, и острые углы крыльев за его плечами казались
складками взвихренного ветром плаща. - Кто это? – шепотом спросила девушка, потянувотца Георгия за рукав. - Архистратиг Воинства Небесного Михаил, - также тихо ответил священник. - А это кто? – Настя указала глазами на статуюс нелюдскими чертами. - Гилфлет, сын богини Дану, любимыйоруженосец Артура, - шепнул Эмрис. – Это он вернул Экскалибур Владычице Озера. - Странный он какой-то… - На себя посмотри!            Настя последовала совету – и едва не взвизгнула, обнаруживпод распахнутой курткой сверкающее стальное кружево. Кольчуга!.. На ноги
девушки поверх джинсов неведомая сила натянула кольчужные же чулки – слава
Богу, хоть любимые зимние кроссовки остались на месте!.. Некогда Настя ночей не спала, мечтая о членствев военно-историческом клубе, но сейчас показалась себе злобной пародией на
героическую Жанну д, Арк. Всех остальных постигла такая же участь, но если Алистер,Гимар, Рэйф, Эмрис и Клэр осваивались с обновками с нескрываемым удовольствием,
то отец Георгий и Таня несколько растерялись. Татьяна даже вскрикнула с легкой
паникой в голосе: - Ну и что это за крестовый поход в Курскойгубернии?! - Имей в виду, самостоятельно снимать доспехиужасно неудобно, - заботливо предостерегла Клэр. – Шоссы – еще так-сяк, а из
кольчуги можно разве что выползти задом наперед – очень некрасиво. Лучше уж поднять
руки и постоять, пока тебе помогут.  - Гуманные штанишки! – с нервным смешкомпроцитировала Таня своего любимого Булгакова. – В таких брюках сразу чувствуешь
себя на платформе…*             Шаги на галерее первым услышал Пришелец. Вторя шаляпинскому басу папаши, звонкозатявкал щенок. В ответ донеслось  внушительное «Грр-ав!» - с невидимыми покагостями (или хозяевами?) тоже был пес, и немаленький, судя по голосу. Шаги
приближались – слитные, быстрые, упругие, сопровождаемые скрипом кожи и звоном
металла. Ребята, не сговариваясь, опустили на пол свою поклажу и встали плечом
к плечу, вытянувшись, как на параде. Насте казалось, что гулкие удары её сердца
слышны на галерее. Татьяна вздернула подбородок, военная выправка отца Георгия просто
била в глаза – в эти мгновения он снова был офицером.             Под высокими сводами что-то тонко и нежно прозвенело –словно порыв ветра запутался в гирлянде хрустальных колокольчиков.             И они вошли.            Их было четверо, за ними бежал большой пушистый белыйпес. Трое были молоды и сияли блеском оружия и доспехов, четвертый, самый старший,
носил тонзуру и ризу католического священника. Они шли с непокрытыми головами, их
волосами и краями одежд играл неведомо откуда взявшийся ветер. Они были
прекрасны, все четверо. От их красоты захватывало дух.            Не дойдя пару шагов, один из четверки – худой долговязыйпарень с сединой в стриженых волосах – остановился и раскинул руки, раскрывая
объятия. Отец Георгий шагнул ему навстречу, Рэйф вложил свои ладони в
протянутые руки темноволосого синеглазого юноши, Алистер благочестиво склонился
перед патером…Татьяна сбросила мешающий рюкзак и расцеловалась с молодым
человеком хрупкого сложения, чьи остроконечные уши и миндалевидные глаза живо
напомнили Насте недавно виденную скульптуру.            Минутой спустя на шее у седого повисла Клэр, Эмрисхлопнул по плечу остроухого чудика, священник благословил Гимара, а синеглазый
красавец заключил в объятия Настю, повергнув её тем самым в сильнейшее смущение.
Замешательство девушки еще усилилось оттого, что вблизи прекрасный незнакомец
оказался возмутительно юным, не старше семнадцати лет. - Любишь собак? – спросилон по-русски, чисто, но слишком старательно выговаривая слова. «Змеиная уха», -
сообразила Настя и кивнула. - А ты кто? – грубовато отнеловкости спросила девушка. Надо же, рыцарская цепь у него, отметила она не
без удивления. По возрасту – чуть из пажей, и уже рыцарь! За какие, интересно,
заслуги? - Я Артур, - улыбнулсяпаренек. – Добро пожаловать в наше братство, леди. Или ты, как дама Эклермонда,
предпочитаешь, чтобы тебя называли милитиссой? - Ты же у нас благородныйкороль Артур, - пожала плечами Настя. – На всё твоя самодур… самодержавная
воля!            ******************************************************************- Не ожидала, что этобудет… так! – заметила Настя, обводя взглядом комнату. Её планировкане слишком отличалась от прежней Настиной квартиры, правда, такие же, как дома,светло-голубые обои были новенькими, невыцветшими, полы – деревянными, никакого
линолеума, а мебель… о, это была мебель! Резной книжный шкаф красного дерева,
как в булгаковской «Белой гвардии», и гардероб цвета игристого янтаря, покрытый
благородным старинным лаком. Письменный стол, изящные стулья с высокими
спинками, пара уютных вольтеровских  кресел.Вид этих вещей, казавшихся свидетелями счастливого детства Настиной бабушки,
обнажал всё убожество модного хай-тека и прочего быдлогламура.              Имелся даже «предбанник» - близнец того, что соединялНастину однушку с квартирой соседей. И там – хотите верьте, хотите нет! - не
висели на ржавых гвоздях, грозя свалиться на голову, лыжные палки, собственно
лыжи, детские санки и велосипедная рама, лишенная колес, а на полу не
громоздились кучи непарной обуви!...- А как? – усмехнуласьТатьяна, поглаживая кота, дремавшего у неё на коленях. – Сомневаюсь, что тебе
понравилось бы жить в средневековом интерьере, среди вонючих сальных свечей и
пыльных охотничьих трофеев. Лично я рада, что не придется привыкать к
«удобствам» в виде мыльной бочки и скворечника, висящего над загаженным крепостным
рвом*! - Так-то оно так, - ссомнением протянула девушка. – И все же… Мне всегда хотелось жить в
двухкомнатной квартире с раздельным санузлом, о большем я и не мечтала. И вот,
пожалуйста – стандартная «распашонка»!- Как и у меня, - хмыкнулаТаня. – Только ты хотела спальню, а я, учитывая специфику работы, - кабинет. А
батюшку осчастливили персональным спортзалом. - Тренажерным залом, -уточнила Настя. – У дяди Славы на это вечно не хватало денег.- А у тебя – на компьютер.Зато теперь он у тебя есть!- Поверить не могу! Яготовилась забыть о холодильнике и телевизоре, а получила ноутбук!- С чем я тебя ипоздравляю. Кстати, в твоем холодильнике какие продукты обнаружились?- Йогурт, айран, мечниковская простокваша, - пустилась перечислять Настя, - сыр «Адыгейский», зелень, волшебныенаборчики – огурчики-помидорчики… Мармелад…- А у меня – пельмени! –похвасталась подруга. – А к ним – горчица и майонез. Слушай, - она понизила
голос, - а как ты думаешь – кто нам все это обеспечивает? - Грааль, - предположилаНастя. – Нас, как спортсменов, собрали в спортивном лагере и создали каждому
условия, в которых он будет чувствовать себя комфортно и сможет показать
наилучшие результаты.- Обеспечили всем необходимым,но без излишеств, - кивнула Таня. – Черной икры, увы, нет. Зато есть заморская,
баклажанная! - Жаль только, лошадей намс тобой не дали, - вздохнула Настя. – Я, если честно, на это рассчитывала.- Такова традиция. Как мнеобъяснил Эмрис, каждый Хранитель получает доспехи, но коня и оружие добывает
сам. – По правде говоря, лошадей Татьяна не жаловала: её приземистая,
квадратная фигура самой природой не была предназначена для верховой езды,
каковая требует гибкости, узкой кости, длинных бедер и голеней. Ездить, как и
положено потомственной казачке, она умела, но вот не любила.- А просто купить лошадейнельзя? – не унималась Настя.
- Наверно, можно, но накакие шиши? Или ты полагаешь, что мы будем на жаловании? – скептически
осведомилась Татьяна. - Почему бы и нет? Мы жетеперь, насколько я понимаю, что-то вроде спецназа.            В дверь деликатно постучали.- Да-да, пожалуйста! –Настя придержала за ошейник пса, чтобы не вздумал облобызать гостей. Свои давно
привыкли к бурным проявлениям собачьего радушия, но за дверью мог оказаться и
кто-то, с кем фамильярничать не следовало. - Не помешаю? – улыбнулсяНайджел, перешагивая порог.- Ни в коем случае… ээ…святой отец! – хором заверили его подружки. По правде говоря, они были
удивлены: как-то так сложилось, что с Алистером, а через него и с Настей
дружески сошелся Ричард, Рэйф сблизился с Артуром, который был его сверстником,
а католический патер – со своим православным коллегой. Святые отцы вели
нескончаемые богословские споры, малопонятные окружающим, и выглядели
чрезвычайно довольными обществом друг друга. Настя и Таня охотнее всего
проводили время в компании старых друзей – особенно Клэр, которая успела
оценить по достоинству телевизор, стиральную машину и прочие сладкие плоды
цивилизации. Отец Найджел до сих пор не проявлял к дамам особого интереса и на
рюмку чая не заходил.- Без подарка в гостиходить не принято, - заметил священник, с комфортом располагаясь в кресле. – Поэтому
подарок я приготовил, хоть и не принес. Анастасия, вам нравится Фрейя? Она ваша.
- С чего вдруг? – Настя,неизбалованная российская девушка, ничуть не обрадовалась – напротив, ощетинилась,
подозревая подвох. –  Разве лошадь вамбольше не нужна? А если даже так, то почему я? Мы же почти незнакомы!- Чаю хотите? – вмешаласьТаня, бросив на подругу укоризненный взгляд.- Зеленого, если можно, -благодарно кивнул гость. – Мечтаю попробовать молочный улун* – дама Эклермонда
уверяет, что это лучше поссета и гипокраса.            Татьяна отправилась на кухню готовить чай. Отец Найджел содобрением и легкой завистью огляделся вокруг и признался, доверительно понизив
голос:- Любопытство мне присуще вбольшей степени, чем это подобает духовному лицу. Не будь у меня повода сделать
визит, я бы его изобрел: как же не взглянуть хоть одним глазком, на что похожа
повседневная жизнь людей 21-го века!... - А дядя Сла… отец Георгий?Вы же каждый день у него бываете!- Он, как и я, священник,больше того – монах. Жизнь монаха не должна быть слишком комфортной, в ней нет
места досугу и развлечениям, - пояснил гость. При этом взгляд его карих глаз, вроде
бы рассеянно блуждавший по комнате, остановился на Насте – и девушке послышался
характерный щелчок «Полароида». Не подлежало сомнению, что в данную минуту на
неё составлялось подробнейшее досье с цветными фотографиями в фас и профиль.            К слову сказать, глаза визитера – умные, зоркие, оченьспокойные – были самой примечательной частью его внешнего облика. К таким
глазам, как правило, прилагаются соответствующие мозги.- Однако вернемся к Фрейе,- продолжал он. – Ваши вопросы вполне резонны, отвечу на них по порядку.
Во-первых, лошадь мне действительно не нужна, она меня даже обременяет.
Во-вторых, Фрейя – дамская лошадь, а не рыцарский дестриер. В-третьих, у дамы
Эклермонды уже есть конь, а вашу подругу такой подарок не слишком обрадует.  А я хочу быть уверенным, что о лошадке будутзаботиться и любить. Итак?- Заботиться и любитьобещаю, - серьезно ответила Настя. – Только… у меня же никогда не было лошади.
Чистить, седлать, крючковать копыта я умею, глину поставить тоже смогу, а если вдруг
колики?...- Попросите совета у любого изрыцарей, - пожал плечами священник. – В крайнем случае – обратитесь к
достижениям современной вам ветеринарии.- Каким образом?! –изумилась девушка.- Нет ничего проще. Изпредоставленных вам покоев вы можете в любой момент перенестись в свою эпоху и
свои родные места, а затем беспрепятственно вернуться в замок. Дверью служит
зеркало, кстати, оно же используется и для связи. Поэтому не удивляйтесь, если
увидите в нем вместо собственного отражения лорда Артура Пендрагона собственной
персоной! - Спасибо, чтопредупредили, - хмыкнула Настя. – А то, чего доброго, предстала бы в неглиже
перед такой важной персоной!-  Думаете, важная персона была бы против?             Настя выразительно подняла бровь. Её собеседник ничуть непоходил на лирического героя поэзии вагантов – безместного клирика, весело
славящего Господа по кабакам. Аскеза и нерушимое целомудрие давным-давно стали
частью его существа, такой же, как рост и цвет глаз. - Истинный ценитель женскойкрасоты – тот, кто любуется этой красотой бескорыстно, - усмехнулся священник. –
Есть глубокое противоречие между fin amor, прекрасной любовью, и обладанием. Поэтому столь многие рыцари нарушаютмезуру* с девицами подлого  звания, алюбят целомудренных и недоступных дам.- Придурки, - отрезала,входя с подносом, Татьяна. – Отделите душу от тела, и человек умрет. Отделите
влечение от чувства – умрет любовь. Останется скотская похоть и беспредметные
грезы.- Вы хорошо говорите, -одобрил отец Найджел. – Кратко, ясно и выразительно. Это доказывает, что и
мыслите вы так же хорошо. Играете в шахматы?- Не люблю.- А я смолоду приверженэтой забаве, - признался гость, разводя руками с покаянным видом. – Оно бы и
негоже, ибо ввергает победителя в грех гордыни, а проигравшего – в грех  гнева, но… - Знаете, как моя бабкаговорила: не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься. Чай-то
пейте, остынет.- О-о! – первый же глотокпроизвел на гостя неизгладимое впечатление. – Потрясающе! - Это вы борща со сметаной непробовали, - снисходительно заметила Таня. - Святой отец, - внезапно сотчаянной решимостью прервала светскую беседу Настя, - а когда мы увидим Святой
Грааль?- На Троицын день, яполагаю, - невозмутимо ответил отец Найджел. – Разумеется, лишь в том случае,
если вновь избранные Хранители справятся с квестами, которые их ожидают.- Это что-то вродеспецзаданий, да? – спросила Таня, отроду не игравшая ни в ролевые, ни в
компьютерные игры и подавно не читавшая рыцарских романов. - Что-то вроде, - согласилсясвященник.- А какие они бывают, этиквесты?- Самые разные. Но естьнечто, что их объединяет – Хранители… мы всегда и всюду боремся против Антисистемы.            Подруги озадаченно переглянулись, и Настя пискнула,округлив глаза:- Святой отец, вы знакомы стеорией пассионарного этногенеза?!         - Ознакомился на досуге, уотца Георгия взял почитать. Я много самообразовываюсь с его помощью.             «Плачет Нюрка, живая душа, слезы с кровью смешались налапах…»* - донеслось из комнат отца Георгия, расположенных этажом ниже. Видимо,
батюшка отправился в часовню готовиться к службе и оставил включенным
музыкальный центр. Песне откликнулся плач скучавшего в одиночестве щенка. В
конюшне визгливо ссорились жеребцы, выясняя, кто из них альфа-самец.
Просторный, мощеный камнем двор оглашался звоном и лязгом – это Ричард, Гимар и
Алистер, сменяя друг друга, школили молодняк.- Против чего?... Кто всеэти буквы? – нахмурилась Таня, принципиально не читавшая лжеученого Льва Гумилева. - Антисистема – это группалюдей с негативным мироощущением, - просветила подругу Настя. – Для них
характерно стремление к уничтожению системы – то есть реального мира - во имя
абстрактных целей. В основе любой антисистемы лежит жизнеотрицающая идеология.
Например, гностицизм, манихейство, альбигойская ересь, экзистенциализм…- Сатанизм, - вставилсвященник.        - Понятно, - кивнулаТатьяна. – Ну что ж, если в первом акте на стене висит ружье, в пятом кто-то
обязательно получит прикладом по башке… Скорее бы уже этот пятый акт наступил.
А то болтаемся тут, как на курорте!             …Со сторожевой башни донесся гулкий, медный звукколокола…